Тайцзицюань Боевой (Цигун, Вин Чун, КунгФу )

 
 
 

О группе

Внутреннее боевое искусство, один из видов ушу, приставка «цюань» (кулак) подразумевает, что тайцзицюань — это боевое искусство.
Патриархом Тайцзицюань является легендарный даосский отшельник Чжан Саньфэн.

Внутреннее боевое искусство, один из видов ушу, приставка «цюань» (кулак) подразумевает, что тайцзицюань — это боевое искусство.
Патриархом Тайцзицюань является легендарный даосский отшельник Чжан Саньфэн.
. В трактате Ян Чэнфу «Десять принципов тайцзицюань» сказано: «Не применять Ли, но использовать И и Ци». Применение на практике этого принципа даёт эффект, описанный в более древнем классическом трактате Ван Цзуньюэ «Сдвинуть 10 тонн усилием в 2 грамма», «Начинать вторым, но приходить первым», «Быть в движении, но пребывать в покое», «Противник не знает меня, но я знаю его».

Понимание сути того, чем является И и Ци является предметом наибольшего интереса и исследования в Тайцзицюань. Наиболее распространённый перевод понятий И и Ци — это Намерение и Энергия. По сути же оба этих понятия являются сложными категориями-качествами, нарабатываемыми в процессе особой психофизической тренировки, которой по сути является любое упражнение тайцзицюань. Для иллюстрации применения этих принципов на практике можно привести пример знаменитого поединка Ли Цзымина с Масутацу Оямой (каратист, основатель стиля Кёкусинкай). Это был один из очень немногих боев, проигранных Оямой. В конце боя Ояма упал на колени и расплакался, так как выбился из сил, но ни разу так и не смог коснуться старика Ли. После чего встал, сделал поклон и глубоко поблагодарил мастера, за то, что тот показал ему, что такое настоящее искусство. Старик в ответ поблагодарил Ояму, за то, что тот дал ему возможность размять свои старые кости.

В тайцзицюань изначально существовала одна единственная универсальная форма (комплекс), состоящая из 37 оригинальных приёмов (существует мнение, что большего количества приёмов не содержится ни в одном боевом искусстве). При этом в форме некоторые приёмы повторялись по нескольку раз, за счёт чего количество движений и время их выполнения увеличивалось. Это давало возможность наработки тех самых уникальных принципов Тайцзицюань, благодаря которым это искусство овеяно легендами. В зависимости от того, как считались движения, и сколько в форме было повторений, её называли по разному: 108 форма, 86 форма, 43 форма, 37 форма и др. Наиболее древнее название этой формы — Лао Лю Лу (старые шесть дорог), так как форма делилась на шесть равных частей. Однако по сути и приёмам это была та же форма. В зависимости от уровня подготовки практикующего различия были также в манере и способе выполнения — приёмы могли быть более развёрнуты и менее развёрнуты, выполняться со всеми промежуточными элементами или более схематично. Если комплекс выполнялся с оздоровительными целями, то его выполнение было медленным и плавным (от 20 до 40 мин.), для наработки боевой техники существовал малоамплитудный и быстрый способ выполнения (до 2 мин.).

Занимаясь тайцзицюань, практикующий избавлялся от многих проблем, очищал свою энергию и сознание, укреплял и балансировал свою эмоционально-чувственную сферу, обретал крепкое здоровье. Действие на принципах Тайцзи постепенно становилось качеством его обычной жизни, и лишь тогда практикующего называли Мастером.

В применении тайцзицюань удивителен тем, что его действие приятно, а иногда даже целительно для противника. Когда действие гармонично, оно не встречает неприятия, в том числе и на физическом уровне. При этом существуют различные воздействия тайцзицюань: учебное (оздоровительное), предупреждающее (не травмирующее), боевое.

Помимо одиночной формы в тайцзицюань существует парная работа туй-шоу и работа с оружием: пика (впоследствии была заменена на шест), прямой меч цзянь, сабля дао. Во всех дисциплинах непременно должны соблюдаться и нарабатываться особые принципы тайцзицюань, иначе они становятся ни чем не отличающиеся от большинства других видов боевых искусств.

Каждый из приёмов тайцзицюань является проявлением одного из сочетаний восьми базовых техник-усилий (цзинь). Каждое из этих усилий являет собой многоаспектное понятие. К тому же интерпретации этих усилий могут различаться в некоторых стилях и традициях.

Восемь Врат (Ба Мэнь) — Восемь Базовых усилий Тайцзи, в соответствии с Ба-гуа:

Четыре Направления:
Qian-Gua.gif 乾 Цянь — Юг — Небо — Пэн, Расширение.
Kun-Gua.gif 坤 Кунь — Север — Земля — Люй, Притягивание, пропускание.
Kan-Gua.gif 坎 Кань — Запад — Вода — Цзи, Внутреннее толкание.
Li-Gua.gif 離 Ли — Восток — Огонь — Ань, Внешнее толкание.
Четыре Угла:
Dui-Gua.gif 兌 Дуй — Юго-Восток — Металл — Чжоу, Локтевое усилие.
Zhen-Gua.gif 震 Чжэнь — Северо-Восток — Гром — Ле, Вращение, разведение.
Xun-Gua.gif 巽 Сюнь — Юго-Запад — Ветер — Цай, Опускание.
Gen-Gua.gif 艮 Гэнь — Северо-Запад — Гора — Као, Усилие спины, плеча.

Nouvelles

ТАЙЦЗИЦЮАНЬ

С даосской точки зрения «видеть дыханием» — дело житейское; означает это — наблюдать жизнь с точки зрения самой жизни, изнутри её собственного движения.

После занятия тайцзицюань мир становится выпуклым и отчётливым, взгляд перенимает свойства органа осязания: люди, предметы, колебание воздуха, дрожание и мерное покачивание листьев, свет фар проезжающих мимо автобусов и автомобилей — всё приобретает дополнительное измерение, наполняется прозрачным, естественным, внутренним светом.

Кажется, каких-то два часа назад действие происходило в другом — плоском — мире.

*

Чем глубже погружаешься, тем лучше видно, что нет никакого пробела между ментальным и телесным.

Нет мысли без движения.

Нет эмоции без напряжения.

Тело — инкарнация души в мире тел.

Тело и есть душа.

Перемещаясь, человек не приводит себя в движение (при помощи некоего механизма нервных импульсов или отчленённого от тела сознания), но — наполняет собой — своей сущностью — пространство событий.

*

Моменты чистого созерцания, когда видимое пространство вмещает и тебя самого.

События, люди, разговоры, заоконный пейзаж, музыка, новости в интернете — всё то, что при прочих равных обстоятельствах воспринимается как собственно происходящее, становится вдруг чем-то совершенно посторонним, сдаёт позиции, отшелушиваясь слой за слоем, обнажая нечто не вполне обозримое, не вполне различимое даже, но — живое и осмысленное.

*

Когда говорят об «изменённых состояниях сознания», может показаться, что имеется в виду некое относительно стабильное индивидуальное сознание, которое при помощи определённой техники можно изменить.

На самом же деле индивидуальное настолько растворено в общем, коллективном, как бы ничейном сознании, что при ближайшем рассмотрении оказывается, что ничего специфически моего, ничего личного, индивидуального, отдельного у меня нет, и быть не может.

Всё, что я привык считать своим собственным, не моё.

Но и не чужое, не постороннее.

Говоря «я», имеют в виду некий узел, сплетение обстоятельств, тенденций, ментальных и физических процессов, каждый из которых уходит за пределы области, которая инстинктивно представляется человеку «его собственной».

Нам кажется, что мы ясно видим очертания собственной личности, тела, ума. Но стоит присмотреться, и окажется, что человек похож на солнечный зайчик, который шутки ради пускают в глаза, чтобы на мгновение застить зрение.

Так мы развлекаем себя: вырядившись людьми.

Когда наступает момент разоблачения, от смеха удержаться невозможно.

*

Выполнение формы тайцзицюань напоминает многоголосную фугу, где порядок и количество голосов зависит от слуха исполнителя.

Со временем самый отдалённый из этих голосов, который раньше казался случайным, не подлежащим распознаванию, находит место в общем звучании: именно тогда мы начинаем замечать, что форма не зависит от внешнего движения, совершенно никак не полагается на него — и в принципе способна выглядеть как угодно.

Более того, форма может вообще никак не выглядеть, оставаясь при этом собой. Оказывается, движение — следствие формы, а не её содержание.

Как только это становится ясно (прежде всего, на уровне тактильном и моторном), карта тайцзицюань теряет знакомые очертания, и мы оказываемся в положении человека, которому пригрезилось, что его пушистый домашний кот по ночам превращается в тигра, но наутро выяснилось, что кот способен превратиться в него самого.

*

Разговаривая с людьми, наблюдая за чужими разговорами, видишь, как роение, мельтешение, броуновское колебание мельчайших частиц и оттенков смысла воплощается в виде переменчивой ауры, грозового облака, повисшего в воздухе: люди говорят не потому, что хотят что-то сообщить, а потому, что хотят звучать.

Слова — свидетели нашего неразумия.

Порой после того, как то или иное слово прозвучало и уже исчерпало, выговорило себя, в воздухе остаётся (таится, длится) послевкусие, напоминающее лёгкий аромат духов в комнате, покинутой женщиной.

*

На поверхности сознания — связка историй, которые мы рассказываем себе и друг другу ежемгновенно.

Я являюсь собой только потому, что постоянно напоминаю себе о себе.

Я — это история меня, сюжет состояния ума, собранный из миллиардов микроисторий, микросюжетов.

Я способен сочинить себя в качестве объекта: так мы воспринимаем-сочиняем и себя, и окружающий мир. Вне сюжета, вне оболочки «рассказа» явление исчезает из виду, многие физиологические явления (перильстатику, ток крови) мы упускаем просто потому, что не умеем внятно рассказать об этом.

На другой чаше весов — ум тела, то, что мы по привычке полагаем чем-то абсолютно отличным от себя и поэтому относим к бессознательному.

*

Тайцзицюань — иной тип отношений с пространством.

Мир становится тесным, я умещаюсь в нём как в утробе, ощущая каждую складочку собственной кожей.

То, что безоговорочно принимается на правах личного, интимного и бесконечно дорогого, на поверку всегда оказывается посторонним, как бы прилепленным снаружи.

Но как только сознание вконец опустошает свои баулы и больше не маячит перед амбразурой, происходит внезапная перемена (как солнышко выглянуло), и — пейзаж проясняется.

Труднее всего приходится в периоды, когда жизнь даёт раза, и память об этих событиях постепенно угасает: остаётся лёгкая — как бы беспричинная — ностальгия. То и дело силишься вспомнить, понимая, что воспоминание само по себе не утолит жажды, но может лишь привести туда, где — заново, по винтику — нужно собрать себя — из пустоты.

Появляется ощущение, что прямо сейчас, в данный конкретный момент, в эту самую секунду ускользает нечто важное: нужно сосредоточиться, оставить посторонние дела (все дела кажутся посторонними), припомнить или вернуться (куда?) — ясно, речь идёт о чём-то таком, что ещё мгновение назад было здесь, вот оно: вертится на кончике языка, просится наружу, ждёт мгновения ясности, бодрствования.

2. Largo

Дети поступают наперекор не потому, что злы, а потому, что драматургия конфликта разнообразнее постылого взаимопонимания.

Так же ведут себя взрослые, которые не представляют себе существования без боли и страданий.

Когда в их жизни наступает относительно «тихий» период, они всеми правдами и неправдами вызывают огонь на себя, чтобы насладится треском ревущего пламени: гибель и саморазрушение для них — единственный способ почувствовать себя живыми.

*
Макиавелли: «…в общем о людях можно сказать, что они неблагодарны, неустойчивы, лицемеры, трусливы перед лицом опасности и корыстолюбивы».

Письмо Леопольда Моцарта к сыну: «Прошу тебя, полагайся единственно на Бога, всё в его деснице; люди — все — негодяи».

Говоря о том, что все люди отвратительны, мизантроп делится не размышлениями, а ощущениями.

«Вещи и люди нас / окружают. И те, / и эти терзают глаз. / Лучше жить в темноте». (Бродский)

Подлинная мизантропия — удел тех, кто перешагнул «за половину»: «…чем старше ты станешь, чем больше будешь иметь с ними дело, тем глубже постигнешь эту печальную истину» (Леопольд — сыну).

Мизантроп — человек верующий (не обязательно в Бога, ему достаточно верить в Истину или в Справедливость). Люди дурны не сами по себе, но относительно того идеала, который ему представляется достижимым. Последнее, скорее всего, рассудочное, компенсация рацио, когда человек сперва чувствует отвращение (именно тогда, в этот самый момент и происходит самое главное), но после, задумываясь или говоря об этом, вынужден использовать логическую дихотомию.

Несмотря ни на что, он всегда знает (или подозревает), что его мизантропия — ностальгия по себе самому.

Человек-моллюск: в случае непосредственной опасности специфический мускул-сфинктер сокращается, запечатывая отверстия.

В каком-то смысле мы должны быть особенно благодарны судьбе за это чувство небезопасности (каковое, слава Аллаху, редко подтверждается опытом): помнить о том, что жив, способен лишь тот, кто знает о том, что смертен.

*
Отрицание — форма вопрошания.
Вычитая, мы освобождаем место, расширяем пространство.

Мгновение, когда мир окончательно соскальзывает в неопределённость, можно считать поворотным: здесь вопрос достигает своего предела, превращаясь в чистое изумление, лишённое предмета и опоры — cостояние когда человек открыт миру настолько, что способен вместить его целиком.
*
Когда мне было лет семь-восемь, мама повела меня на концерт Петросяна. Одно из самых жутких воспоминаний моей жизни — погибающая от смеха толпа. Люди визжали, катались по полу, заходились в кашле, это была настоящая эпидемия — они смеялись совсем не потому, что им было смешно: волна истеричного хохота прокатывалась по залу — будто кто-то поливал зрителей из брандспойта.

С тех пор я обхожу смехачей десятой дорогой, инстинктивно подозревая их в наркотической зависимости самого дурного пошиба.

*

Усталость — разновидность напряжения: мы устаём, когда не способны принять данность телесного и/или ментального порядка. Срабатывает предохранитель, «выключающий» отдельные элементы системы или просто выводящий их из-под надзора ума (сон).

Чем разумнее мы становимся, тем меньше устаём, поскольку способны принять без сопротивления широкую амплитуду изменений тонуса, смутные и запутанные ментальные состояния, и даже болезненные для нашего эго периоды разотождествления, когда человек почти (или совершенно) не остаётся тем, кого привык считать «самим собой».

*

«Быть занятым» — крайняя степень отсутствия.

«Я занят» означает «меня нет».

Никого нет дома.

Нет и того, кто мог бы помыслить, заметить это отсутствие, у кого могли бы возникнуть подозрения: как же далеко это зашло…

Такое скрытое от кого бы то ни было обнуление, неучастие, исчезновение задним числом представляется «нелепым», «глупым», даже «смешным». Но смешно становится после, когда «глупость» уже не опасна, когда она обезврежена.

Принципиально иная степень отсутствия — «самоисчерпывающее»: когда потоки, уводящие вглубь, приводят к источнику ощущений, мыслей, желаний, грёз, ожиданий…

Я отсутствую, зная о том, что отсутствую.

Я скольжу по поверхности собственного отсутствия, я — разведчик отсутствия, наездник отсутствия.

Я настолько здесь, что меня (как меня самого) уже нет.

И только здесь присутствует в полной мере — как самость, как данность, как бытие.

*

Разочарование — ужас потери того, что никогда не принадлежало — ни тебе, ни кому бы то ни было.

Разочарованный испытывает наслаждение, упиваясь сладостью невстречи, отсутствия. Он тот, кто любит свои раны и не упускает возможности содрать корочку, чтобы насладиться видом и запахом собственной крови.

Привычка эта подобна наркотической зависимости: мы коллекционируем, лелеем и тщательно классифицируем разочарования, вклеиваем их в альбом — как марки или свадебные фотографии.

После — в тёплой дружеской обстановке — осторожно, с оглядкой демонстрируем друг другу, как нечто сокровенное, дорогое и единственно значимое.

*
Рассеянность — способ отказать миру: я не знаю и не хочу знать ничего о том что происходит в данный момент.
Я не знаю где нахожусь, не знаю даже, я ли это.

Пытаясь заслониться от мира (беспокоящего, провоцирующего моё восприятие), проваливаюсь глубже и глубже: грёзы мало-помалу заслоняют мир, заставляя его пятиться.

Я больше не осознаю происходящего, и лишь окружающие, которые принимают мой отказ как предательство общих интересов, способны указать на степень моего отсутствия, пытаясь вернуть меня к состоянию, когда вновь станут возможны конвенции.

*
Обида — умышленное неузнавание.

Отсроченная, отложенная «на потом» любовь.

Мы столкнулись лоб в лоб, и не заметили друг друга (или сделали вид, что не заметили).

Кажется, взаимное отсутствие, развёрстость, чуждость способны парадоксальным образом приблизить момент узнавания. Нас ждёт катарсис, когда мы, наконец, согласимся с тем, что существуем.

А пока приходится держать это про запас.

Прятать в кулаке, жадничать, оттягивать до последнего, надеясь на то, что однажды нам всё же понадобится то, что мы так тщательно друг от друга скрываем.

*
Заключая брак, мы пытаемся утвердить, рассчитать, «рассказать» наперёд. Всё предприятие брака устремлено в будущее (скажи, что ты станешь любить меня вечно!), мы обещаем и клянёмся, мы расписываемся в том, что будет так, а не эдак.

Эта оплошность станет для многих из нас невыносимой ношей, уздой, и однажды обернётся мечтой об освобождении.

То, что мы называем любовью, — по большей части нехватка любви, желание любви, ностальгия по любви.

Говоря «я люблю тебя», имеют в виду: «я любил тебя и помню об этом».

Просьба «скажи, что любишь меня» означает заклинание, всегда обращённое в прошлое, попытка вызвать дух мёртвого, и — одновременно — убийство.

*

Сложные семейные отношения квадрата и круга: квадрат готов пойти на компромисс, но ему не за что зацепиться: у собеседника слишком мало углов.

Его оппонент, в свою очередь, пытается доказать, что квадрат есть неудачная, исковерканная версия круга, и разговаривать не о чем, пока квадрату не достанет мужества признать своё несовершенство и тем самым хотя бы отчасти сгладить производимое им впечатление…

Все разновидности негодования, недовольства, все до единой претензии и формы разочарования по большому счёту сводятся к неразрешимому вопросу «Почему ты — не я?»

3. Rondo

Если хорошенько вслушаться (вчувствоваться, вмыслиться), можно распознать звучание собственного тела. Это не звук даже, а нечто вроде беззвучного сотрясения: подземный гул, глубокая — на самой границе восприятия — нутряная вибрация. Вначале этот фон кажется случайным, столь же бессмысленным, как мелькание точек и линий на экране телевизора, настроенного на «пустой» канал. Со временем в хаосе узнаются отдельные ноты, единички вибрации: их рисунок никогда не повторяется. Эти всплески-биения внутреннего звучания образуют то, что мы называем «организмом».

Если увлечься этой музыкой и слушать её ежедневно, становится ясно, что каждый из внутренних органов «звучит» по-своему. «Звон» крови отличен от стеклянного «писка» нервной системы. «Голоса» печени и селезёнки вторят друг другу как партии оперных любовников, но перепутать их невозможно. Кожа имеет свой спектр биений, совсем не тот, что в костях.

Наконец, когда это знание становится привычным и естественным, ты вдруг понимаешь, что этот «гул», этот фон, этот вибрирующий (недо)звук — не только внутри твоего тела.

Он везде.

Собственно говоря, он и есть — всё происходящее. Всё живое.

*
Мы хотим касаться друг друга — знать друг о друге больше, чем принято. В этом желании нет ничего эротического, вернее, эротическое здесь подчиняется более общей жажде прямого телесного знания. Нечто такое, что принадлежало нам от рождения и было постепенно вытеснено миром «цивилизованного» взросления , миром принудительной гигиены и запрета на непосредственное восприятие.

В самом явлении доверия кроется нечто чудесное: ведь для этого, как правило, нет ни малейших рациональных оснований.

Я доверяю тебе не потому, что должен, не потому, что выгодно, даже не потому, что доверять кому-то — приятно (ведь это и в самом деле приятно — полагаться на чью-то волю, зная, что с тобой поступят правильно, не разобьют, не уронят, и даже не зададут лишних вопросов), я доверяю просто потому, что доверяю.

Возвращаясь к телесному знанию, мы возвращаемся в детство с его избытком энергии, острейшим переживанием настоящего, внезапной лёгкостью и прозрачностью бытия.

*

Только теперь, в течение последних лет я стал видеть отчётливо те процессы, о которых прежде имел довольно смутное представление: речь о том, какое отношение физиология нервной деятельности имеет к повседневному поведению. Как именно внутреннее ощущение нехватки, недостачи — слишком тонкое для того, чтобы быть замеченным и слишком короткое для того, чтобы отложиться в памяти — приводит к поступку.

Всякое действие — даже из тех, которые кажутся нам настолько обычными, рядовыми, что не замечаются осознанно (стакан воды?), — происходит из нехватки. Нервный импульс (команда, непроизвольная реакция), порождённый нехваткой, всегда переживается телесно — как удар хлыста или шпоры.

Мы настолько привыкли к этим шлепкам и уколам, что перестали распознавать их как насилие, как боль, как травму. Более того, мы научились их симулировать, вызывать искусственно.

Повседневная событийная ткань напоминает забавный грузинский фильм об упрямом ишаке, которого день-деньской дубасят все кому не лень, ибо по-другому заставить его двигаться решительно невозможно. Пинки и зуботычины могут быть сильными или слабыми — в зависимости от внешних обстоятельств.

Когда мы «в ладу с собой», болевые ощущения временно притупляются, ощутимый урон от тычков и ударов опускается чуть ниже порога общей чувствительности — именно этот «щадящий режим» переживается как «удовольствие» или «наслаждение».

Кризис, душевный конфликт, неизвестность или сомнение приводят к тому, что удары бедному животному достаются вдвое чаще, принуждающие импульсы взаимно исключают друг друга: в результате — тупик, ступор, вынужденная остановка, более напоминающая аварию, чем передышку.

Это знание/видение само по себе обладает колоссальным освобождающим эффектом: не потому, что телесные импульсы становятся менее ощутимыми (скорее, наоборот), а потому, что появление дистанции между побуждением и поступком позволяет организму перестроить внутренние отношения таким образом, что шпоры и хлыст употребляются всё реже и реже, и в конце концов жизнь начинает приносить больше удовольствия чем боли — просто потому, что необходимость в самобичевании отпадает.

*

Только теперь я особенно остро чувствую каким именно образом тело, что называется, одухотворяется мною.

Если раньше подобный опыт был всегда чем-то экстраординарным, экстремальным, максимально уделённым от повседневности, то за последние год или два это ощущение стало обиходным.

Интересно, что в подобном знании и чувствовании не наблюдается ничего неестественного или, тем более, сверхъестественного, я прихожу к пониманию, что это знание сопровождало меня всегда, но до сих пор оставалось неразличимым, как то, что находится слишком глубоко, как фон, как задник.

Тело при этом воспринимается как пространство, как упорядоченная цельность: всё на своих местах, всё живёт, всё дышит, всё движется.

*
Вспоминая, я создаю событие заново.

Не извлекаю из «тайников и подвалов сознания» некий образ, уже существующий в готовом, неизменном виде, но полностью — от начала до конца — переписываю, перестраиваю происшедшее. Я никогда не знаю, что произошло на самом деле — потому, что на самом деле ничего не происходило.

Сознание всегда запаздывает, подобно механическому затвору фотокамеры.

И только когда я вижу настоящее в настоящем— не в том, что готова произвести для меня память, а в том, что ни на йоту не отстаёт от самого себя, истинном, единственно возможном — я остаюсь (или становлюсь [или пребываю]) собой.

Подобное не откладывается в памяти, но представляет собой некий фон, который образует ткань (подкладку) бытия.

Серия подобных событий-присутствий трансформирует сознание: стирается, нивелируется точка опоры — точка зрения.

События, казалось бы, прочно, навсегда позабытые, стёртые из памяти, никуда не исчезают, они просто отступают вглубь сознания, образуя единый, непрерывно звучащий фон, который мы и привыкли считать нами. С течением времени эти смазанные картинки, внезапные уколы-вспоминания, звуковые галлюцинации наслаиваются друг на друга, создавая ощущение цельности и непрерывности, но стоит потереть, поскрести своё драгоценно-незыблемое, мы возвращаем себе себя, и всё, что произошло, является с такой силой и ясностью, будто всё ещё происходит.

*

Мышление — пауза между явлением и суждением. Чем она продолжительнее, тем шире, масштабнее мышление.

В какой-то момент пауза эта становится настолько привычным состоянием рассудка, что суждение схлопывается, перестаёт быть чем-то определённым, явным.

Важно, однако, чтобы суждение маячило где-то поблизости, чтобы пауза эта не выродилась в незамечание, манкирование.

Это расстояние между событием и отсроченной, никогда не наступающей рефлексией можно назвать бдительным вниманием, вслушиванием или ожиданием.

Человека, который не имеет окончательных или претендующих на завершённость суждений, вероятно, следовало бы назвать умным — за неимением других определений.

Люди умны все до единого, но есть те, кто слишком ленив для того, чтобы приложить умение, и те, кто намеренно — изо дня в день — валяют дурака.

Горе — не от ума, но от недостатка жизнерадостной глупости.

*

Просто поразительно, как немыслимая сложность может в то же время быть чем-то цельным и естественным. Единое исчезает в дышащем и множащемся многообразии, и превращается в собственную противоположность, то вдруг рассыпается на мельчайшие осколки, то снова собирается воедино.

Похожим образом являет себя лист дерева — вблизи он кажется лесом.

*

Разглядывая гравюру «Фудзи отражается в чаше с вином», внезапно ловлю себя на том, что бессознательно копирую выражение лица пьянчужки — восторженное и немного туповатое, запечатлённое на той стадии счастливого потрясения, когда вопросительное чудесным образом превращается в восклицательное.

Следующая мысль: Хокусай совершенно по-эшеровски предвидел этот хоровод лиц, и моё изумление — всего лишь часть пейзажа, где Фудзи по-прежнему занимает главенствующее положение.

УЭСИБА — БОГ СОЛДАТ

Истинный самурай – доблестный солдат и мастер боевых искусств – всю жизнь мечтал упразднить войны и научить человечество жить без насилия.

Он видел пулю, которая полетит…

Истинный самурай – доблестный солдат и мастер боевых искусств – всю жизнь мечтал упразднить войны и научить человечество жить без насилия.

Он видел пулю, которая полетит…

Шёл 1903 год. Японская империя готовилась воевать с Россией, и юный Морихеи Уэсиба рвался в армию, но его браковали: мал ростом! Паренёк был упрям: уходил в лес, в горы и висел на ветвях деревьев, привязав к ногам груз, пока могли терпеть руки. Чтобы стать сильнее, он вступил в рыбацкую артель и тянул из моря тяжёлые сети, ворочал брёвна в портовом доке. Упорство было вознаграждено: Морихеи зачислили в полк.

Необыкновенно быстро бегавший, он приходил первым на марш-бросках, несмотря на ранцы, которые брал у отстающих товарищей. Офицерна лошадях не всегда могли угнаться за ним…

Ещё до службы он специальными упражнениями закалил кости своего черепа, чтобы преуспеть в борьбе сумо и джиу-джитсу. Сослуживцызавистники, попробовавшие как-то устроить ему «тёмную», потом лечили костяшки пальцев рук, разбитые о череп Морихеи просто-таки гранитной крепости.

На фронт он попал уже ефрейтором.

…Огонь русских винтовок был меток, и подразделение Уэсибы заметно поредело после очередной атаки, но сам он, как и в прошлые дни, вернулся в укрытие целым.

– Как же тебя ни одна пуля не берёт? – изумлённо спрашивали однополчане.

– А я вижу их, – улыбался Морихеи в ответ. – Вернее, пучок огня или белый луч, летящий в мою сторону. Куда он направлен, туда и будет выстрел врага. Увернувшись от него, я уворачиваюсь и от пули, которая полетит через мгновение.

В своей части Уэсиба стал легендой. Силён он был и в штыковом бою, так как на «гражданке» успел позаниматься кэндо, японским боем на мечах. Невысокий, худенький юноша обладал такой силой, что жонглировал увесистыми ядрами, ломал бамбуковые палки, завязывал узлом железные прутья. В дни затишья на фронте он ухитрялся изучать джиу-джитсу. Однополчане его иначе как «солдатским богом» и не звали.

Его все видели офицером, а затем и генералом. Но отец упросил Морихеи вернуться домой – дела в хозяйстве после разорительной войны шли совсем плохо.

Ставший героем сын вовсе не возражал.Позднее он напишет в мемуарах: «Я всегда подсознательно чувствовал, что война как таковая не решает проблем. Война – это прежде всего смерть и разрушение, которые вряд ли кому-то по душе».

Властелин Сиратаки

В 1912 году японское правительство объявило о проекте заселения острова Хоккайдо на самом севере страны. Морихеи, как и многие недовольные жизнью ветераны войны, рвался ещё раз послужить родине. Он возглавил отряд из 54 семей будущих колонистов.
Хоккайдо встретил приезжих зимними бурями, суровая холодная земля не обещала щедрых урожаев. Японцы жили почти на одной рыбе из водоёмов. Внезапный пожар уничтожил выстроенный посёлок.

Но, подкрепляемые неистовой энергией Морихеи, колонисты восстановили всё, возделали целину и построили фермы. Во время корчёвки леса Уэсиба валил до пятисот деревьев в год, причём сделал себе топор втрое тяжелее обычного. Невысокий и худощавый, он развил в себе поистине сказочную силу. Он корчевал пни голыми руками, ломал толстенные ветви на спине, мерился силой с ломовыми лошадьми. Известен случай, когда бричка проезжавших путников съехала в овраг и Морихеи выволок её оттуда вместе с кучером, седоками и их скарбом.

На колонистов нередко нападали разбойники – чаще всего сбежавшие от хозяев голодные работники. Уэсиба жалел их, но слишком наглых осаживал приёмами кэндо и джиу-джитсу. А однажды и вовсе поразил товарищей. Заблудившись в горах, он, пока не сошёл снег, жил в пещере с целой семьёй хоккайдских медведей, ловил им и себе рыбу в горной речке и так приручил зверей, что те потом провожали его до самого посёлка.

После этого колонисты дали Морихеи прозвище Властелин Сиратаки.

В это время он изучал дайто-рю, легендарную борьбу самураев, и ягу-рю, особую школу фехтования. Высшей степенью мастерства в них считалось умение справиться с противником не приёмами, а умением влиять на его сознание. «Высшим пилотажем» было умение объединяться с ритмами Вселенной. Эти высшие уровни мастерства носили название «Айки», и Морихеи мечтал постичь их.

Способности Властелина Сиратаки удесятерялись. Неоднократно ему являлся двойник его самого и фехтовал с ним, не давая ни малейшей поблажки. Когда Морихеи удалось отбить меч двойника, тот исчез и не появлялся более.

Сатори

Синтоистская секта Омото-кё, прихожанином которой был Морихеи, учила, что человек может достичь просветления через совокупность медитаций, занятий земледелием и боевыми искусствами, так как между всем этим существует несомненное родство – и то, и другое, и третье призвано взращивать и лелеять жизнь, защищать и очищать её. Овладев дайто-рю и фехтованием, Уэсиба возмечтал создать собственное боевое искусство, основанное не только на смертоносной технике, но главным образом на единстве души и тела, способном просветлять разум.

В 1924 году он вместе с монахами Омото-кё отправился в паломничество по Маньчжурии с желанием основать духовный центр для всемирного объединения людей всех рас. На паломников напал отряд местного китайского правителя. Пули свистели со всех сторон, но Морихеи, как и на войне, уворачивался, видя сгустки энергии, предварявшие полёт пули. Изумлённые его способностями китайцы оставили монахов в живых…

Морихеи на себе прочувствовал, что мир переполнен насилием и неразрешимыми противоречиями между другом и врагом, добром и злом, угнетателем и угнетённым. Насилие люди, кажущиеся разумными существами, используют, чтобы подавить, сломать, уничтожить личность, а достигнув этой цели, лишь ищут нового противника. Как же остановить колесо насилия? Как преодолеть страшные противоречия, разделяющие людей? Где сила, которая уничтожит боль и страдания?

Через некоторое время после возвращения из плена у Морихеи возникла ссора с японским морским офицером, мастером фехтования на мечах. На схватку Уэсиба пришёл безоружным и попросил противника атаковать, не стесняясь. Он снова видел вспышки света и лучи, которые тянулись туда, куда должно было ударить лезвие катаны, и уклонялся от любого удара за миг до его нанесения.

В конце концов офицер устал, вложил меч в ножны и ушёл, а Морихеи охватило неизъяснимо блаженное состояние. С неба лились потоки золотистого света, проникали в него и озаряли изнутри. Чтобы охладить себя, он окунулся в пруд с водопадом. Струи холодной воды добавили к блаженству ощущение чистоты духа и тела, словно бы он полностью изменился и родился заново. Это было сатори – божественное озарение, переход на новый уровень сознания.

«В настоящем Будо нет ни противников, ни врагов. Настоящее Будо – это стремление двигаться к центру Вселенной, соединиться с ней...» Вот что осознал Уэсиба. Он постиг Айки – высший предел боевого искусства.

Ему пришло понимание, что высшую энергию, дающую сатори, можно материализовать, используя своё тело как инструмент. Её можно развить, практикуя круговые движения тела с чётко зафиксированным центром. Энергия тела начнёт вращаться с огромным внутренним потенциалом, и если противник к ней прикоснётся, она мгновенно превратится в центробежную силу, отбрасывающую противника (были случаи – метров на 10). Схожие принципы работают и в китайском тайцзицюань. Уэсиба назвал это движение сумикири – непобедимое внутреннее спокойствие, а само искусство – айкибудо, боевое искусство Айки, или, позднее, – айкидо, путь Айки.

Непобедимый и ясновидящий

Последователи Омото-кё клялись всеми святыми, что после просветления Морихеи они не раз видели необычное свечение, исходящее от тела учителя, что он мог преодолевать одним прыжком грандиозные расстояния, делать предсказания о будущем, читать мысли учеников. Кроме того, для него не существовало соперника, которого он не победил бы. Этого он достигал сверхчувственным видением будущих действий партнёра в поединке.

О Второй мировой войне мастер отзывался как о величайшем безумии человечества. Он говорил, что японцы проиграли, потому что использовали тёмные идеи расизма, зла и насилия. Путь войны должен быть навсегда заменён путём любви, и истинная цель айкидо – гармонизация мира, соединение людей с небесными энергиями. «Я учу вас не боевому искусству в прямом смысле. Я учу приводить вашего противника к миру».

14 декабря 1940 года Уэсибе явился посланник бога Сарута-хико, ведущего людей дорогой добродетели, и объявил, что он теперь – Амэномуракумо-куки-самухара Рюо, что расшифровывается как совокупность вселенской энергии, времени и пространства. Проще говоря, мастер стал проводником силы, способной, по верованиям синтоистов, искоренить всё зло и восстановить в мире гармонию и спокойствие.

Экстрасенсорные способности служили прекрасным подспорьем в борьбе, но в повседневной жизни зачастую очень мешали. Морихеи совершенно не мог ездить в электропоездах, ибо сильное напряжение вызывало у него нестерпимые головные боли. Он не мог посещать общественные бани и бассейны, так как через воду чувствовал мысли и характер людей, входивших в воду до него.

К 85 годам ему уже было трудно ходить, мучили желудочные боли, но в додзё он преображался. Ученики ещё заносили для удара деревянные мечи-боккены, а Уэсиба уже посмеивался за их спинами. Само перемещение ученики не видели, лишь ощущали давление энергии, похоже на вихрь. На вопросы, как он это делает, мастер отвечал: «Это нельзя делать часто, это отнимает годы жизни».

Способ вылечить мир

Айкидо, по сути, больше чем борьба. Занимаясь им, человек выражает через себя состояние Вселенной. Если космический порядок соблюдён отдельным практикующим, навыки, сила и здоровье приходят к нему сами собой. Если по этим законам начнёт жить всё общество, исчезнет преступность, прекратятся войны и конфликты. Люди станут единой семьёй.

Главное – преодолеть своих сильных врагов: страх, гнев, эгоизм и высокомерие. Именно из-за этих качеств люди становятся упрямыми, злыми, непримиримыми, в этом источник преступности, конфликтов и войн. Замените их благоговением перед жизнью и благодарностью за всё. Тогда энергия души будет направлена на совершенствование и отдельного человека, и мира в целом.
Лучший способ победить без схватки – быть в согласии с ритмами Космоса. Агрессивный человек нарушает эту гармонию и не может победить.

Уэсиба был совершенным бессребреником. За показательные выступления он получал солидные деньги, но всё тратил на оборудование залов. И, даже почти умирающий, продолжал заниматься. За два дня до смерти он так отбросил от себя двух учеников, пытавшихся его удержать, что те разлетелись в стороны, врезавшись в стены зала.

Его слова на смертном одре: «Я уже оседлал белого коня с большими крыльями… Скоро он понесёт меня любоваться нашей планетой». И ещё: «Айкидо принадлежит всему миру. Ему нужен путь любви, а не путь войны».

Властелина Сиратаки не стало 26 апреля 1969 года.

10 СЕКРЕТОВ О НИНДЗЯ

Куноити

Женщины-убийцы были распространены по всей империи

Куноити

Женщины-убийцы были распространены по всей империи

Так как женщинам в феодальной Японии не разрешалось выбрать путь самурая, лучшим способом для них защитить свой клан была стезя ниндзя. Это было достаточно разумным решением, так как женщине гораздо проще попасть во вражеский замок в качестве гостьи, нежели мужчине. Кроме того, женщины умели ждать, что делало жизнь потенциальной жертвы ещё более беспокойной.

Женщины-ниндзя могли выполнять все те же задания, что и мужчины, но выбор оружия у них был гораздо шире. Они часто использовали скрытые в рукавах клинки, а особо популярным видом холодного оружия были «неко-тэ», или «кошачьи коготки»: это были небольшие лезвия (не более 5 см в длину), которые крепились к пальцам с помощью кожаных ремешков. Если это и не звучит опасно, то яд, которым смазывали кромку, добавлял жертве тревоги.

На самом деле, они из Китая

Не Япония, а Китай считается родиной ниндзя

Несмотря на ореол таинственности, сопровождающий искусство нинзюцу, его истоки находятся отнюдь не в той стране, которую принято считать колыбелью воинов в чёрном. Все принципы, связанные с ниндзя, были придуманы за тысячу лет до первых упоминаний о бесшумных убийцах в Японии. Их родина — Китай. Ещё в Сунь-Цзы говорилось о пяти видах шпионажа, а первая версия «Искусства Войны» появилась в V веке до н.э.

Как это часто бывает, китайская версия доктрины ниндзя была гораздо жёстче японской. Согласно первоисточнику, всех членов клана, раскрывших свою причастность к ниндзя, ждала казнь, вне зависимости от того, есть ли какие-либо доказательства или нет. Подобная секретность была необходима, чтобы информация не попала в руки врагов. Самым важным событием в истории китайских мастеров стал крах династии Тан, из-за которого многим специалистам по военному ремеслу пришлось бежать в соседнюю Японию. И уже там применять свои умения в новых условиях.

Магия ниндзя

Ниндзя приписывались магические умения

Во время своих тайных операций многие ниндзя переодевались в уличных актёров или музыкантов. Однако легендарный синоби Като Данзо, живший в XVI веке, сделал всё наоборот: он начинал как уличный фокусник. Однажды он исполнял трюк, во время которого проглотил быка. Ему задали вопрос, как он это сделал. На что он мгновенно вырастил цветы из семян. Этого оказалось достаточно, чтобы его заметил клан Кенсин. Несмотря на то, что столь известный в обществе человек выглядел не лучшим претендентом на роль убийцы, его всё же завербовали.

Он должен был пройти испытание, во время которого необходимо украсть хорошо защищённый и невероятно ценный меч. Он легко перемахнул через отряд охраны и даже выкрал заветный артефакт, но совершил ошибку, взяв с собой на задание девицу, это и привело к тому, что ему отказали в приёме в клан. Затем он совершил роковой просчёт, пытаясь получить работу во враждебном клане Зия. Там его посчитали двойным агентом и приговорили к казни за взлом и кражу. Несмотря на то, что синоби не удалось достичь своей цели, шоу Данзо по-прежнему распространяет идею о сверхъестественных силах ниндзя.

Скрытность — главное качество в выборе оружия и одежды

Чтобы быть незаметным — надо выглядеть обычно

Хоть и существует распространённое заблуждение, ниндзя не носили чёрных одежд и не скрывали лиц за характерными масками. Наоборот, убийцы старались ничем не выделяться из толпы, выглядеть настолько обычно и буднично, насколько это было возможно — так можно было избежать лишнего внимания. Чаще всего они выглядели как простые фермеры, так как обычно «работали» в тех местах, где подобный вид скрывал намерения лучше всего.

Также ниндзя часто использовали фермерские серпы, а не хорошо заметные мечи (по той же причине). Стоит заметить, что серп является достаточно устрашающим и эффективным оружием. Также была популярна вариация — серп на цепи, хорошо подходящий для дистанционных атак. Опять же, использование цепи было вполне привычным для крестьян. В это же время убийцы, проводившие операции на побережье, использовали рыболовные крючки на лесках и сети.

Ниндзя не считались менее уважаемыми, чем самураи

Ремесло ниндзя было весьма уважаемым

Многие люди уверены, что самураи чётко придерживались кодекса чести Бусидо, а всю грязную работу поручали ниндзя, в то время как сами оставались «чистенькими». Тем не менее, боевая доктрина была идентичной для обеих групп. Разница заключалась лишь в том, что самурай был публичным лицом войны, в то время как ниндзя оставался в тени.

Разумеется, это затрудняло продвижение по карьерной лестнице, особенно переход в высшие сословия (хотя бы потому, что некоторую часть своей жизни войны-шпионы должны были проводить втайне). Но подобное положение дел не значило, что быть ниндзя позорно. На самом деле, профессиональные убийцы были равны самураям, с одним лишь различием — отсутствием принадлежности к роду. И, конечно, для простого народа было гораздо выгоднее убийство одного вельможи во сне, чем смерть тысяч воинов на поле боя.

Охранные системы

Богачи делали все, чтобы усложнить доступ наемным убийцам

Наём убийц был обычным делом во время войн, поэтому богатые и влиятельные люди старались максимально обезопасить своё существование увеличенным гарнизоном личной охраны. Кроме этого, инженеры расставляли всевозможные ловушки, в стенах помещались тайники с оружием и дополнительные смотровые щели для лучшего обзора прилегающих к замку территорий. Чтобы не дать синоби бесшумно пробраться в охраняемую зону, земля вокруг донжона была устлана гравием.

Даже внутри замка полы были нашпигованы ловушками и их намеренно создавали скрипучими, чтобы пресечь любую попытку внезапного проникновения. Сама конструкция жилых построек была направлена на то, чтобы запутать и замедлить потенциальных убийц. Именно поэтому, например, дайме Ода Набунага не раз чудом спасался от преследователей, но об этом мы поговорим позже.

Осадные конструкции, чертово колесо и планеры

Многие современные методы диверсии придуманы ниндзя

Во время осады и обороны замков, ниндзя приходилось идти на серьёзные ухищрения и пользоваться дополнительной техникой. Например, чтобы перелезть через стену, нужны были крюк и верёвка. Но что делать, если необходимо перебросить группу людей? Приходилось на ходу изобретать. Во время одной осады, группа воинов-теней в сжатые сроки сделала полноценные строительные леса. В другой истории фигурирует устройство под названием «ягура», представлявшее собой подобие колёса обозрения. По свидетельствам очевидцев, оно просто закидывало ниндзя за вражескую стену.

Для более мягкого приземления войны использовали мокрую ткань на манер парашюта, именуя этот метод «человек-орёл». Благодаря успехам в этой области, ниндзя научились делать «летающие бомбочки», называемые «ями доко». Конечно, они не были эффективными как орудие поражения из-за низкой точности и применения в ночное время, зато отлично служили для отвлечения солдат внутри здания. Впрочем, днём от них было мало толку, так как лучники с лёгкостью могли пресечь любые попытки запустить такую «артиллерию».

Уничтожение ниндзя

Синоби были голосом неповиновения, за что и поплатились

В конце XVI века два японских дворянина Хидэёси Тоётоми и Ода Нобунага провели зачистку ниндзя в надежде уничтожить всех до единого во время объединения государства. Это желание было обусловлено стремлением искоренить любое инакомыслие, символом которого были синоби. Они не были столь лояльны правящей верхушке, как самураи. К слову, гонениям подверглись не только ниндзя, но и буддисты, европейцы-христиане. При этом убийцы-синоби подвергались жесточайшим пыткам.

Кульминацией этого кровопролития стало массовое убийство в городе Ига в 1581 году, но конфликт продолжался в течение десятилетий. Известен случай, когда Исикава Гаэмона варили живьём за несколько попыток убийства Тоётоми и Нобунаги. В последней участвовало три ниндзя, сумевших прикончить семерых воинов из личной стражи феодала. Несмотря на то, что полное уничтожение воинов-убийц весьма сомнительно, их кланам был нанесён серьёзный урон, от которого они так и не смоги оправиться.

Первому ниндзя Японии было 13 лет от роду

Юноша стал первым профессиональным убийцей Японии

Первый скрытый воин, упомянутый в государственных летописях, не был официальным воином или тайным агентом сегуна. И его появление не было вызвано патетикой или философскими исканиями. Ребёнок по имени Хино Кумавака преследовал крайне определённую цель — убить обидчика. В 1130 году его отец был сослан на ужасный остров Садо, что было равносильно смертельному приговору. Кумавака просил губернатора дать ему возможность повидаться со своим родителем, но получил отказ. Как только отец был убит, Хино поклялся пресечь жизнь чиновника и его сына, а затем совершить самоубийство. Он не мог пробраться в хорошо освещённую комнату губернатора, поэтому попросил моль приглушить яркость огня.

После удачной мести, юноша отказался от идеи покончить с собой, так как рассудил, что «лучше прожить жизнь с пользой, чем бесполезно умереть». Хино удалось улизнуть, а по пути домой он встретил монаха, которому решил излить свою душу. Монах помог мальчику уйти от погони и присоединиться к войнам, служившим императору.

Взятие замка

Ниндзя знали, как захватить замок малой кровью

Звёздным часом для ниндзя стала осада Каминого в 1562 году. Легендарному самураю Токугаве Ияэсу было необходимо захватить замок, так как в нём держали заложников — его семью. После того как защитники замка выдержали осаду длиной 2,5 месяца, Токугава принял решение и нанял отряд из 80 ниндзя. Им дана была задача захватить замок под покровом ночи. Для большей надёжности плана, диверсанты были одеты в мундиры осаждённых, дабы начать неразбериху в гарнизоне и вызвать ощущение предательства в рядах противника.

Ниндзя отличали друг друга с помощью паролей, которые они выкрикивали во время штурма. Для большей путаницы в рядах противника, синоби также подожгли траву вокруг замка. В итоге 200 солдат были взяты в плен, а семья Токугавы была спасена. Ияэсу запомнил эту помощь и многие ниндзя нашли приют под его защитой во время чисток, проводимых Нобунага и Тоётоми.

Как можно заметить, киноштампы столь же далеки от реальности, как Като Данзо от успеха, но для большинства людей ниндзя остаются парнями с двумя мечами и в обтягивающем чёрном трико.

Étiquettes:

Тайцзи и цигун — работа с жизненной энергией

Понятие Тайцзи-цигун (taijiqigong) с китайского переводится так — Тай-великий (высший), цзи-предел (уровень), ци-жизненная энергия, гун-работа (практика).


Таким образом, Тайцзи-цигун — высший уровень работы с жизненной энергией. Поэтому очень часто практики называют его просто Тай Чи (великая энергия).

Эта традиционная оздоровительная система, родом из Китая, состоит из отдельных упражнений, воздействующих на человеческую жизнь.
Многих людей интересует, что такое Тайцзи-цигун (taijiqigong), и какой эффект они получат от занятий.
Тайцзи-цигун — это комплексная система практик, которая включает в себя различные техники медитаций, в том числе "Большое дерево", технику открытия энергетических каналов, дыхательную и суставную гимнастики, комплекс "18 форм", комплекс тракций (вытяжений мышц) "Дао Инь" и многое другое.
Выполняя ту или иную практику, мы наполняем наше тело одной энергией из 5-ти стихий — Вода, Земля, Воздух, Огонь и Эфир. При этом мы задействуем все 5 первоэлементов (Дерево, Огонь, Земля, Металл, Вода).

Что происходит во время практик Тайцзи-цигун?

Осознание своего тела.
Проявление качеств тела.
Осознание внутренней энергии.
Управление внутренней энергией.
Оздоровление своего тела.
Делая практики Тай Чи, мы создаём беспрепятственный поток энергии внутри себя. И эта энергия сама наполняет нас изнутри, главное, ей не мешать.
И тогда, через какое-то время мы начинаем замечать удивительные изменения и трансформации, которые происходят с нами.
Что нам даёт каждая из практик?

Медитативные техники — возможность осознать своё тело и наполнить его энергией;
Открытие энергетических каналов — пробудить и почувствовать в себе жизненную энергию;
Дыхательные гимнастики — улучшить метаболизм и наполнить мышцы витаминами и минералами;
Суставная гимнастика — сделать суставы мобильными, а тело подвижным;
Комплекс "18 форм" — укрепить мышцы и научить их правильно работать;
Комплекс "Дао Инь" — сделать ваши мышцы гибкими и эластичными.
И это только на физическом уровне!
При регулярных занятиях происходят изменения и на уровне психологии:

Снимается хроническая и острая депрессия;
Усиливается общий позитивный настрой;
Повышается устойчивость к любому стрессу.
Таким образом, Тайцзи-цигун — это лечебная укрепляющая гимнастика и отдельная философия, практикуя которую, человек получает возможность укрепить тело, улучшить здоровье и наладить свой эмоциональный фон. Эта восточная система не сложна в выполнении, она подойдёт практику любого возраста, а тренировки будут по силам каждому.
Тайцзи-цигун не является боевым искусством, как считают многие. Этот вид практики носит оздоровительный характер, но при этом способен подготовить тело и дух для занятий любой боевой системой. Все эти формы выполняются плавно с большой амплитудой, без резких движений и физических усилий поначалу. Незнакомые с техникой цигун люди могут даже подумать, что практики выполняют своеобразные танцы.

Система Тай Чи — это грациозное и прекрасное искусство, основывающееся на укрепляющих и целительных упражнениях. Большое внимание во время занятий уделяется дыханию и движению энергии Ци (жизненной энергии).
Цель Тайцзи-цигун — восстановить постоянную циркуляцию Ци в теле практика, "включить" нижний энергетический центр (Дан Тянь), а также закрепить все выполняемые движения в его мышечной памяти. Тайцзи-цигун готовит тело практика, закрепляя в подсознании все упражнения, закаляет его физическую оболочку, делает её более выносливой, пластичной, крепкой и подвижной.
Современные практики также отмечают положительное влияние Тайцзи-цигуна на физическое здоровье. Как и любой цигун, эта практика основывается на живительной и исцеляющей силе потоков Ци. Во время практики человек наполняет свои внутренние органы и системы, связки и сухожилия жизненной силой.
На фоне систематических упражнений отмечается укрепление здоровья, усиление всех защитных свойств организма. К тому же, Тай Чи возвращает телу гибкость и подвижность, стимулирует обновление организма, очищает его от скопления негативной энергетики. Основная суть данной китайской практики — укрепить свой дух и своё тело при помощи энергии Ци.
Выполнение упражнений Тайцзи-цигун отличает их грациозность и плавность движений. Даже самый неопытный ученик под руководством тренера сможет легко освоить их и регулярно практиковаться.
Благодаря лёгкости освоения данного комплекса, практиковать его сможет даже человек преклонного возраста и неопытный новичок. Практика благосклонна по отношению к человеческому здоровью, она восстанавливает работу внутренних органов и налаживает функцию систем.
Тайцзи-цигун — комплекс из различных техник и форм, в котором одно упражнение плавно перетекает в другое. Таким образом, каждая форма выполняется сразу вслед за предыдущей, образуя неразрывную систему.

Семинар Джорджа Сю "Внутреннее кунгфу". Hsing I Hands and Elbows

Сборка из 76 коротких видеоклипов с семинаров Джоржа Сю (George Xu): чэньши тайцзицюань, хэнаньский синЬицюань, багуачжан, ланьшоуцюань, меч цзянь, шест, сабля дао, цигун, туйшоу, применение форм и

различные методы подготовки.

Запись сделана в 1987 - 1993 г.г. в Рогривер (Орегон) во время серии регулярных семинаров, которые проходили дважды в год, в течении этих шесть лет. Участники - студенты колледжа акупунктуры Пяти Драконов.

Семинар Джорджа Сю "Внутреннее гунфу". Lan Sao 1

Сборка из 76 коротких видеоклипов с семинаров Джоржа Сю (George Xu): чэньши тайцзицюань, хэнаньский синЬицюань, багуачжан, ланьшоуцюань, меч цзянь, шест, сабля дао, цигун, туйшоу, применение форм и

различные методы подготовки.
Запись сделана в 1987 - 1993 г.г. в Рогривер (Орегон) во время серии регулярных семинаров, которые проходили дважды в год, в течении этих шесть лет. Участники - студенты колледжа акупунктуры Пяти Драконов.

Семинар Джорджа Сю "Внутреннее кунгфу". Hsing I Hands and Elbows

Сборка из 76 коротких видеоклипов с семинаров Джоржа Сю (George Xu): чэньши тайцзицюань, хэнаньский синЬицюань, багуачжан, ланьшоуцюань, меч цзянь, шест, сабля дао, цигун, туйшоу, применение форм и

различные методы подготовки.

Запись сделана в 1987 - 1993 г.г. в Рогривер (Орегон) во время серии регулярных семинаров, которые проходили дважды в год, в течении этих шесть лет. Участники - студенты колледжа акупунктуры Пяти Драконов.

Souscrire à Последние Новости