Moderator Vedgard

Радость моя! Где Бог, там нет зла.
Рай и ад начинаются на земле.
Суди себя сам, и Господь не осудит.
Обрети мир в своей душе, и вокруг тебя спасутся тысячи.
Отведи грех, и болезни отойдут, ибо они нам даются за грехи.
Нет хуже греха, и ничего нет ужаснее и пагубнее духа уныния.
Истинная вера не может быть без дел: кто истинно верует, тот непременно имеет и дела.
Смирение может весь мир покорить.
Нужно удалять от себя уныние и стараться иметь радостный дух, а не печальный.
От радости человек может что угодно совершить, от внутренней натуги — ничего.
Живущих с тобой в мире пусть будут тысячи, но тайну свою открывай из тысячи одному.
Сей на благой земле, сей и на песке, сей на камне, сей при пути, сей в тернии: все где-нибудь да прозябнет и возрастет, и плод принесет, хотя и не скоро.
Молчание приближает человека к Богу и делает его как бы земным ангелом.
Только досыта ничего не вкушай, оставь место Святому Духу.
Царствие Божие заключено в сердце человека.

Учение
В самом начале «Лествицы» И. Л. указывает на то, сколькими способами человек может ответить Богу на Его призыв. Бог нелицеприятен и на всех без исключения изливает Свои милости (Scala. 1. 8 (1. 17)). Однако каждый, одаренный свободной волей, сам определяет свое отношение к Богу: быть ли другом, рабом (верным или непотребным), чужым или даже врагом Творцу (Ibid. 1. 1). Христианином, по определению И. Л., может называться лишь тот, кто «сколько возможно человеку, подражает Христу словами, делами и помышлениями, право и непорочно веруя во Святую Троицу» (Ibid. 1. 4 (1. 7)). Не отрицая возможности спасения в миру (Ibid. 1. 21 (1. 38)), он указывает, что вполне развить христ. добродетели и достичь совершенства можно лишь отрекшись от мира (Ibid. 2. 1). Адресуя свое произведение монахам Раифского мон-ря, И. Л. намеренно ограничивается советами, подходящими для большинства монашествующих (PG. 88. Col. 628B).

Выбор монашеского пути, по И. Л., должен совершаться с рассуждением, поскольку предполагает различные мотивы. Он называет неск. причин, по к-рым обычно люди приходят в монастырь: «...ради будущего Царствия, или по множеству грехов своих, или из любви к Богу» (Scala. 1. 5 (1. 12)). И. Л. предостерегает буд. монахов, чтобы их удаление от мира не было безрассудным, напр. спровоцированным тщеславием (Ibid. 3. 3), поскольку в этом случае оно не принесет плода. Рассуждение и помощь опытных духовных отцов требуется и на следующем этапе выбора «места и образа жизни, пути и обучения», поскольку «каждый должен смотреть, что ему свойственно» (Ibid. 1. 25 (1. 46)). И. Л. указывает на 3 главных вида пребывания в подвиге: «...или в подвижническом отшельничестве (ἐν ἀθλητικῇ ἀναχωρήσει) и уединении; или в безмолвии в сообществе одного, не более двоих; или в терпеливом пребывании в общежитии (ἢ ἐν κοινοβίῳ ὑπομονητικῶς καθέζεσθαι)» (Scala. 1. 26 (1. 47)). Предостерегая монахов словами Екклесиаста (Притч 4. 27) от уклонения в крайности, И. Л. призывает их идти «царским путем», т. е. следовать среднему из указанных образов жизни как наиболее безопасному (Scala. 1. 26 (1. 47)). Явная симпатия к жизни в сообществе немногих сподвижников выражается и в его рекомендациях относительно молитвы: «Всем можно молиться в многолюдстве; но для многих приличнее совершать молитву с кем-либо одним из единодушных, потому что уединенная молитва (ἡ μεμονωμένη προσευχή) возможна очень не для многих» (Ibid. 19. 5 (18. 5)).

Неоднократно встречается в «Лествице» (особенно в гл. «О послушании») концепция, согласно которой отшельническая жизнь должна предваряться жизнью в общежитии: «Белильнею назовем общежитие о Господе, в котором истребляются душевная нечистота, дебелость и безобразие; красильнею же пусть будет отшельничество для отложивших похотливость, памятозлобие и раздражительность, и из [общежития] переходящих уже к безмолвию» (Ibid. 26. 170 (26. 2. 51)). Однако этот переход нельзя считать всеобщим правилом, поскольку «разумно проходить безмолвие (τὸ λόϒῳ τῆς ἡσυχίας μετέρχεσθαι) действительно могут редкие, именно те одни, которые приобрели Божественное утешение в трудах и Божие содействие в бранях» (Ibid. 4. 120 (4. 121)). Лишь в исключительных случаях нек-рые подвижники приходят к безмолвию без посредства общежития: «Редко, но бывают души правые и нелукавые, чуждые злобы, лицемерия и коварства, которым совершенно противно пребывание с людьми, тогда как при помощи путеводителя из безмолвия, как из пристани, могут они восходить на небо и пребыть не пожелавшими и не изведавшими общежительных мятежей и соблазнов» (Ibid. 26. 179 (26. 2. 61)).

Великое сказание о потомках Бхараты» или «Сказание о великой битве бхаратов». Махабхарата — героическая поэма, состоящая из 18 книг, или парв. В виде приложения она имеет еще 19-ю книгу — Хариваншу, т. е. «Родословную Хари».
Это основное сказание эпопеи, которое посвящено истории непримиримой вражды между кауравами и пандавами — сыновьями двух братьев Дхритараштры и Панду. В эту вражду и вызванную ею борьбу, согласно сказанию, постепенно вовлекаются многочисленные народы и племена Индии, северной и южной. Она оканчивается страшной, кровопролитной битвой, в которой гибнут почти все участники обеих сторон.
Индийская литературная традиция считает Махабхарату единым произведением, а авторство ее приписывает легендарному мудрецу Кришне-Двайпаяне Вьясе. Согласно Махабхарате, Вьяса, автор поэмы, является сыном прекрасной Сатьявати, дочери царя рыбаков, от странствующего мудреца Парашары. Вьяса почитается не только современником, но и близким родственником героев Махабхараты.
Поэма Махабхарата начинается с двенадцатилетнего змеиного жертвоприношения царя Шаунаки, которое происходит в лесу Наймиша. Сказитель Уграшравас навещает собравшихся там мудрецов. По их просьбе, он рассказывает им легенды и сказания, содержащиеся в первых 53 главах. В дальнейшем мудрецы просят его рассказать поэму Махабхарату. И Уграшравас излагает поэму точно так, как он слышал ее от Вайшампаяны, ученика Вьясы. Начиная с 55-й главы и до конца поэмы изложение ведется от лица Вайшампаяны. Но в тех частях, когда повествование переходит к описанию великой битвы, Вайшампаяна в своем рассказе уступает место Санджайе, вознице слепого царя Дхритараштры. Перед началом сражения Санджая получил от Вьясы сверхъестественный дар присутствовать невидимым в любом месте поля боя и быть свидетелем всех событий. То, что он видит и сообщает своему слепому царю, передается слово в слово Вайшампаяной (книги VI—X).
Таким образом, в изложении Махабхараты введены попеременно три основных рассказчика: 1) Уграшравас, обращающийся к царю Шаунаке, 2) Вайшампаяна, обращающийся к царю Джнамеджайе, и 3) Санджая, обращающийся к царю Дхритараштре.

Древние боги индийцев — олицетворения различных явлений и сил природы. В ведический период главными божествами у индийцев были, например: Варуна — олицетворение свода небесного, Агни — огня, Сурья — солнца, Индра — грома и грозы и т. д. В последующую эпоху эти божества отходят на второй план, уступая место новым божествам, до того времени не известным, а именно: Брахме, Вишну и Шиве. Эти божества уже совершенно отличны от первых и представляются: Брахма как Бог-творец, Вишну как Бог-хранитель и Шива как Бог-разрушитель. Они как бы составляют собою индийскую божественную триаду, созданную в послеведический период.
Индийская мифология более двух тысячелетий находила свое отражение в памятниках индийской литературы и культуры.